Под фильтрами

ПРОЛОГ

Мне семь лет, и я понимаю, что мама меня ненавидит. Не в смысле "не любит" или "устала". Именно ненавидит.

Я вижу это в том, как она смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Как будто я — пятно на её жизни, которое невозможно отстирать. Сегодня она пьяная.

Опять. Бутылка дешевого вина стоит на столе, и губы у неё фиолетовые. Мия плачет в углу — ей четыре, она ещё не научилась молчать.

Я уже научилась. — Заткни её, — говорит мама, не поднимая головы.

Голос плоский, как у робота. Я подхожу к Мие, беру за руку. Шепчу: — Тише.

Она услышит. Но Мия не может остановиться. Она голодная.

Я тоже. Последний раз мы ели вчера утром — хлопья, которые я нашла в шкафу. Без молока.

Мама встает. Шатается. Идет к нам.

Я знаю, что будет дальше. Всегда одно и то же. Сначала крик, потом удар.

Но сегодня она не кричит. Просто хватает Мию за волосы и тащит через комнату. Мия визжит.

Мама швыряет её на диван, и Мия ударяется головой о подлокотник. Тишина. Потом — снова плач, но тише.

Мия боится. Я тоже, но я не плачу. Я смотрю на маму и думаю: "Когда-нибудь ты умрешь, и мне будет всё равно".

— Ты чё таращишься? — Мама поворачивается ко мне.

Глаза красные, лицо опухшее. — Думаешь, ты лучше?

Думаешь, я тебя не вижу? Она шагает ближе. Я не двигаюсь.

— Ты — копия своего ублюдка папаши. Те же глаза. Так же смотришь на всех, как будто мы говно.

Удар по лицу. Я падаю. Щека горит, в ушах звенит.

Но я не плачу. Никогда не плачу. Это только злит её сильнее.

— Плачь, сука! — Она бьёт снова.

Ногой, в живот. Воздух выходит из лёгких, и я сворачиваюсь калачиком. — Плачь, как нормальный ребёнок!

Но я не плачу. Я лежу на полу, смотрю на потолок и считаю трещины. Их тринадцать.

Я считала их вчера, позавчера, неделю назад. Всегда тринадцать. Мама плюет на меня и уходит в спальню.

Дверь хлопает. Я лежу ещё минуту, потом встаю. Мия хнычет на диване, но уже тише.

Я подхожу к ней, проверяю голову — шишка, но крови нет. Хорошо. Кровь — это проблемы.

Вопросы в школе, звонки из опеки. Мама не любит вопросы. — Всё нормально, — говорю я Мие.

Голос ровный, спокойный. — Спи.

Она сворачивается, прижимая к себе грязного медведя. Засыпает. Я иду в ванную, смотрю в зеркало.

Щека красная, завтра будет синяк. Ничего страшного. Скажу, что упала на площадке.

Никто не спросит. Никому не интересно. Я смотрю себе в глаза и думаю: "Когда-нибудь я отсюда уйду.

И никто никогда больше не поднимет на меня руку. Никто". Это не обещание.

Это факт. Мне семь лет, и я уже знаю главное: мир делится на тех, кто бьёт, и тех, кого бьют. Я больше не буду из вторых.

Никогда. ГЛАВА 1 Я сижу перед кольцевой лампой, и свет бьёт мне прямо в лицо. Идеальный угол — тридцать градусов сверху, чтобы скулы казались острее, а глаза — больше.

Я знаю своё лицо лучше, чем любой пластический хирург. Каждый миллиметр. Каждую выигрышную точку.

На экране телефона — 47 тысяч зрителей. Цифра растёт. Хорошо.

— Привет, мои хорошие! — Я улыбаюсь, и улыбка получается идеальной.

Тёплой. Искренней. Я тренировала её три года перед зеркалом, пока не перестала видеть разницу между настоящей и фальшивой.

Сейчас разницы нет. — Как же я рада вас видеть!

Комментарии летят потоком: «СИЕННА, КОРОЛЕВА!» «Боже, она идеальна» «Где купила топ???» Я читаю их боковым зрением, не переставая улыбаться. Отмечаю полезные ники — те, кто донатит, кто репостит, кто набирает охваты. Остальные — просто фон.

Статисты. — Сегодня у меня для вас кое-что особенное, — говорю я, делая паузу.

Держу интригу ровно три секунды — алгоритм любит интригу. — Но сначала хочу поблагодарить вас.

Вы — моя семья. Без вас меня бы не было. Вранье.

Без них я бы всё равно была. Может, не здесь, но была бы.

PROLOGUE

J’ai sept ans et je comprends que ma mère me déteste. Pas dans le sens «elle ne m’aime pas» ou «elle est fatiguée». Non.

Elle me déteste. Je le vois dans son regard quand elle croit que je ne regarde pas. Comme si j’étais une tache sur sa vie, impossible à effacer.

Aujourd’hui elle est ivre. Encore. Une bouteille de vin bon marché trône sur la table, ses lèvres sont violettes.

Mia pleure dans un coin — elle a quatre ans, elle n’a pas encore appris à se taire. Moi, j’ai appris. — Fais-la taire, — dit maman sans lever la tête.

Sa voix est plate, mécanique. Je m’approche de Mia, prends sa main. Je murmure : — Chut.

Elle entendra. Mais Mia ne peut pas s’arrêter. Elle a faim.

Moi aussi. La dernière fois que nous avons mangé, c’était hier matin — des céréales que j’ai trouvées dans le placard. Sans lait.

Maman se lève. Elle titube. Elle vient vers nous.

Je sais ce qui va suivre. Toujours la même chose. D’abord les cris, puis le coup.

Mais aujourd’hui elle ne crie pas. Elle attrape juste Mia par les cheveux et la traîne à travers la pièce. Mia hurle.

Maman la jette sur le canapé, et sa tête heurte l’accoudoir. Silence. Puis — des pleurs de nouveau, mais plus faibles.

Mia a peur. Moi aussi, mais je ne pleure pas. Je regarde maman et je pense : «Un jour, tu mourras, et je m’en fiche.» — Qu’est-ce que tu fixes comme ça ?

— Maman se tourne vers moi. Les yeux rouges, le visage gonflé. — Tu crois que t’es mieux que moi ?

Tu crois que je ne te vois pas ? Elle s’avance. Je ne bouge pas.

— Tu es le portrait de ton connard de père. Les mêmes yeux. Tu regardes tout le monde comme si on était de la merde.

Un coup au visage. Je tombe. Ma joue brûle, mes oreilles bourdonnent.

Mais je ne pleure pas. Jamais. Ça l’énerve encore plus.

— Pleure, sale gosse ! — Elle frappe encore.

Avec le pied, dans le ventre. L’air sort de mes poumons, je me recroqueville. — Pleure comme un enfant normal !

Mais je ne pleure pas. Je reste par terre, je regarde le plafond et compte les fissures. Treize.

Je les ai comptées hier, avant-hier, il y a une semaine. Toujours treize. Maman crache sur moi et part dans la chambre.

La porte claque. Je reste encore une minute au sol, puis je me lève. Mia sanglote sur le canapé, mais déjà plus doucement.

Je m’approche, vérifie sa tête — bosse, mais pas de sang. Bien. Le sang, c’est des problèmes.

Des questions à l’école, des coups de fil des services sociaux. Maman n’aime pas les questions. — Tout va bien, — dis-je à Mia.

Voix calme, posée. — Dors.

Elle se blottit avec son ours sale. Elle s’endort. Je vais à la salle de bain, regarde mon reflet dans le miroir.

La joue est rouge, demain ça sera un bleu. Peu importe. Je dirai que je suis tombée sur le terrain de jeu.

Personne ne demandera. Personne ne s’intéresse. Je me regarde dans les yeux et je pense : «Un jour, je partirai d’ici.

Et personne ne lèvera jamais plus la main sur moi. Personne.» Ce n’est pas une promesse. C’est un fait.

J’ai sept ans et je sais déjà l’essentiel : le monde se divise entre ceux qui frappent et ceux qui se font frapper. Je ne serai plus jamais de ceux-là. Jamais.

CHAPITRE 1 Je suis assise devant l’anneau lumineux, la lumière me frappe en plein visage. Angle parfait — trente degrés par-dessus, pour que les pommettes semblent plus saillantes, les yeux plus grands. Je connais mon visage mieux que n’importe quel chirurgien esthétique.

Chaque millimètre. Chaque point gagnant. Sur l’écran du téléphone — 47 000 spectateurs.